Джеймс Баллард 
Непостижимый человек

Джеймс Баллард
Непостижимый человек

Прилив медленно отступал. Черепахи, нежившиеся на солнце, почувствовав это, стали, едва переставляя ноги, возвращаться в море.
В пятидесяти ярдах от них, стоя на балюстраде рядом со своим дядюшкой, Конрад Фостер наблюдал за тем, как серо‑зеленые черепахи, огибая наносы водорослей и оставляя в песке глубокие борозды, возвращались в свою стихию.
Над морем и берегом в воздухе сотнями кружили чайки. Их крики разрывали тишину на много миль вокруг.
– Они встречают их… – зачарованно произнес Конрад, прижимаясь к ограждению. – Правда, дядя Теодор?
– Ну, может быть их спугнула машина… – Теодор Фостер указал на автомобиль, двигающийся по дороге в полумиле от них. Он вынул трубку изо рта и показал на чаек. – Смотри, как красиво.
Черепахи уже достигли воды и теперь исчезали в клочьях пены, а над их головами, оглашая воздух пронзительными криками, носились чайки.
Конрад непроизвольно сделал несколько шагов вперед. Черепахи последний раз показались из воды, словно прощаясь с сушей, а затем исчезли в сумеречных глубинах.
Конрад и его дядя были не единственными зрителями на берегу в этот час. Когда черепахи исчезли, из‑за дюн показалась группа пожилых людей, одетых в хлопчатобумажные шорты и майки. У каждого была сумка и небольшая лопатка. Они стали подбирать вынесенные приливом раковины и, аккуратно перекладывая бумагой, складывать их в сумки.
– Ну что ж, нам пора возвращаться. – Дядя Теодор посмотрел на неестественно чистое голубое небо. – Тетя уже наверное заждалась нас.
Когда они проходили мимо людей, собирающих раковины, подросток спросил:
– Кто это, дядя Теодор?
– Сборщики раковин. Они приезжают сюда каждый сезон. Эти раковины стоят довольно дорого.
Они медленно пошли к городу. Старик тяжело опирался на трость. Когда он отдыхал, Конрад бегал по пляжу среди дюн. Затем они вышли к городской окраине. Вдалеке послышался шум грузовика. По краям дороги уже появились первые коттеджи. Когда они остановились, чтобы пропустить машину, Конрад сказал:
– Интересно, почему птицы здесь появляются так редко?
Дядя Теодор не ответил. Грузовик быстро приближался, его навес закрыл треть неба. Конрад взял дядю под руку и отвел его на обочину. Неожиданно старик выронил свою трубку и закричал, указывая рукой на спортивную машину, выскочившую из‑за грузовика. Подросток увидел насмерть перепуганные глаза водителя и побелевшие пальцы на рулевой колонке. Конрад оттолкнул дядю с пути автомобиля и сам попытался отпрыгнуть в сторону.
Госпиталь был почти пуст. В первые дни Конрад неподвижно лежал на кровати, с наслаждением вглядываясь в солнечные блики на потолке, вслушиваясь в звуки, доносящиеся с улицы и из соседней комнаты. Иногда к нему заходила медсестра. Когда она перевязывала ему ноги, то он заметил, что она старше, чем его тетя. Раньше Конрад думал, что все медсестры молодые женщины.
Однажды, когда Конрад проснулся от боли в ампутированной ноге, сиделка, которую звали Сэди, сказала, что к нему приходила его тетя и что она опять придет на следующий день.
– Теодор, дядя Теодор. – Конрад попытался сесть. – Что с мистером Фостером, с моим дядей?
– О, с ним все в порядке, машина прошла в нескольких ярдах, нет дюймах от него. У него всего лишь несколько легких ушибов. – Сэди погладила подростка по голове. – В тебе же было столько стекла, словно ты упал на крышу теплицы.
Конрад оглядел пустую палату.
– Где он? Здесь?..
– Нет, он дома, твоя тетя приглядывает за ним. Он скоро будет здоров.
Конрад откинулся на подушку. Нога сильно болела, и он не мог дождаться, когда уйдет сиделка, чтобы остаться наедине с болью. Как ни странно, весть о том, что его дядя уцелел, не принесла ему облегчения. Когда Конраду было пять лет, его родители погибли в авиакатастрофе, и мальчик приехал жить к родственникам. За годы, прошедшие с тех пор, он сжился с тетушкой и дядей лучше, чем с родными матерью и отцом.
Но сейчас он думал не о дяде и не о себе, а о спортивной машине. Почему‑то она ассоциировалась у него с картиной на берегу: величественный океан, черепахи, исчезающие в воде, и чайки, парящие в воздухе.
За окном слышался плеск фонтанов. Под него хорошо засыпалось.
На следующее утро к Конраду пришли два доктора. Старший, доктор Натан, стройный пожилой шатен, делал операцию Конраду, когда того только что привезли в госпиталь. Доктор Натан был добрым, открытым человеком, и все пациенты любили его. Второго врача, доктора Найта, Конрад почти не знал.
– Это, как я понимаю, Фостер‑младший? – Доктор Найт улыбнулся.
– Не надо… – прошептал Конрад.
– Да, я думаю, что доктор Нэтан хорошо лечит тебя.
– Хороший комплимент, правда, Конрад? – Доктор Нэтан приблизился к кровати.
– Н‑да… – поморщился доктор Найт. – Я думаю, что тебе никто не говорил, что… Понимаешь, с обычной точки зрения это несколько необычный госпиталь.
– ??? – Конрад удивленно вскинул брови. – Что вы имеете в виду?
– Пожалуйста, не перебивай меня, Конрад. Конечно это и госпиталь тоже. Но я как раз хочу объяснить тебе, в чем его необычность. – Конрад посмотрел на доктора Нэтана, но тот отвернулся к окну.
– Это как‑то связано со мной?
– В какой‑то мере да, – кивнул доктор. – Я вижу, ты очень устал… Наверно, мне придется продолжить, а пока отдыхай. – Натан встал. – Нам еще многое надо сделать с твоей ногой… И ты должен помогать нам, мальчик.
– Счастливо, Конрад. – Доктор Нэтан тоже поднялся со стула.
Когда они подошли к двери, Конрад окликнул их:
– Не уходите…
– В чем дело, дорогой?
– Я хочу спросить вас: что случилось с водителем? Он тоже здесь?
– Можно сказать, что да… Но ты никогда не увидишь его, Конрад. Я знаю, что авария целиком на его совести…
– Нет, – подросток энергично затряс головой. – Нет, он не виноват. Ведь это мы с дядей вышли на дорогу…
– Машина пробила ограждение и рухнула со скалы. Водитель погиб уже на пляже. Он был не намного старше тебя, Конрад.
Юноша вспомнил побелевшее от страха лицо за стеклом.
– Но завтра ты увидишь, что он еще сослужит тебе хорошую службу.
Часа в три появился дядя Теодор. Он ехал в инвалидной коляске, а за ним шли его жена и Сэди. Еще пересекая палату, он помахал рукой Конраду. Казалось, что он постарел на десять лет.
Слушая дядю, Конрад понял, что эти два пожилых человека – его единственные друзья. В детстве у него было несколько друзей, но после смерти родителей вокруг мальчика выросла стена отчужденности. Дядя Теодор и его жена вытащили мальчика из грязи уличной жизни, и Конрад всей душой был благодарен им за это.
По сравнению с ними доктор Найт выглядел в представлении бального слишком самоуверенным, эгоистичным и брюзгливым.
Когда доктор ушел, подросток заговорил с дядей:
– Доктор Найт сказал, что может что‑то сделать для моих ног…
– Я уверен, что он может. – Дядя Теодор ободряюще улыбнулся, но его глаза были грустными. – Эти ученые – очень умные люди. Они обязательно помогут тебе.
– А что с твоей рукой, дядюшка? – Конрад указал на повязку.
– С рукой? Потеря пальца не помешает мне курить трубку. – И, прежде чем Конрад успел вмешаться, он продолжил: – С твоей ногой совсем другое дело. – Дядя Теодор встал. – Отдыхай, Конрад. Ты еще побегаешь…
Через два дня, в девять часов, в комнату вошел доктор Найт. Он начал разговор, даже не поздоровавшись:
– Ну что ж, Конрад. Прошел уже месяц со дня аварии. По‑моему, пришло время вернуть тебе ногу…
– Ногу?! – удивленно воскликнул подросток. – Что вы имеете в виду?!
– Я говорю в прямом смысле. А в школе вам ничего не говорили о регенерационной хирургии?
– А, пересадка почек? И не только почек… Вы хотите трансплантировать мне ногу?
– Ха! Ты почти угадал, Конрад. Но давай сначала кое‑что проясним. Наука о регенерации зародилась лет пятьдесят назад, и теперь мы добились некоторых успехов в этой области. Так вот, сразу после операции тебе перелили много крови. Пока ничего страшного, правда?
Прежде чем ответить, Конрад помолчал. Ему не хотелось быть подопытным кроликом.
– Нет, пока ничего…
– Конечно, некоторые люди отказываются от переливания крови даже под угрозой смерти. Они боятся, что их тело будет осквернено чужой материей. Другие ничего не боятся. В самом деле, разве, когда мы едим или пьем, мы не соприкасаемся с иными материями? – Доктор Найт улыбнулся.
– Конечно, – улыбнулся в ответ Конрад.
– Большинство людей придерживаются той же точки зрения, что и ты. Для них жизнь дороже всего остального. Иногда между донором и спасенным возникают крепкие дружеские отношения.
Лет пятьдесят назад некоторые люди, в большинстве своем ученые, добровольно отдавали свои органы для операций. Но все попытки проваливались из‑за так называемой реакции отторжения. Даже умирающий организм стремился уничтожить пересаженный орган.
Но это вопрос скорее для биохимиков, чем для хирургов. Благодаря их помощи ежегодно спасаются десятки тысяч жизней; люди с поврежденными конечностями, органами, даже с повреждениями сердца и нервной системы получали новые органы. Самым сложным было добывать эти органы. Очень немногие хотят быть донорами. К счастью, некоторые люди завещали свои тела госпиталям. Когда они умирали, их здоровые органы замораживали и хранили до нужного случая. Так что теперь у нас есть резерв практически всех частей тела.
Когда доктор Найт замолчал, Конрад растерянно спросил:
– Этот госпиталь… Это делают здесь?
– Ты попал в самую точку, Конрад. Это один из сотни регенерационных институтов, – доктор Найт помедлил. – Но твой случай самый тяжелый в нашей практике. Обычно мы пересаживаем здоровые органы пожилым людям и тем самым продлеваем им жизнь.
Доктор Найт помог Конраду приподняться на подушке и продолжил:
– Теперь ты понимаешь, почему в нашей больнице так много стариков. Мы даем семидесятилетним вторую жизнь, которая может длиться еще лет тридцать!
– Доктор… водитель той машины… я не знаю его имени… Вы говорили, что он может помочь мне.
– Да, я упоминал об этом. А теперь подумай, Конрад: согласен ли ты, чтобы тебе пересадили ногу того водителя?
– Не знаю…
– Решайся, Конрад. Выбор за тобой. Если тебе пересадят ногу, то ты станешь опять здоровым и сильным. Иначе тебя ждет инвалидная коляска…
– Операция будет завтра?
– О Боже, конечно нет! – Доктор Найт непроизвольно улыбнулся. Подготовка займет не меньше двух месяцев. Ведь нужно проверить донорские ткани на совместимость: разные там кровеносные сосуды, нервные окончания и так далее. Пока ты будешь носить протез, но после операции у тебя будет здоровая нога. Теперь скажи: согласен ли ты на операцию?
– Да, – не сразу ответил Конрад.
– Нам нужно согласие твоего дяди…
Вдруг Конрад увидел тонкий шрам, идущий по запястью доктора Найта. Кисть чем‑то отличалась от всей руки. Доктор, поймав взгляд юноши, пояснил:
– Это пример нашей хирургии. У меня было заражение крови, и пришлось пересадить руку. Она не хуже прежней. Без нее я не смог бы оперировать.
– Доктор, так вы хотите пересадить мне ногу водителя?
– Да, Конрад. И ты должен согласиться на это. Иногда люди боятся, что им пересадят органы какого‑нибудь маньяка или психопата… – доктор Найт замешкался. В наступившей тишине отчетливо слышался шум фонтанов и пение птиц.
– А почему вы хотите пересадить мне ногу шофера?
– Просто у нас практически не было доноров твоего возраста. Это просто счастливый случай, что ноги водителя не пострадали.
Доктор Найт встал.
– Я поговорю с твоим дядей и попрошу его зайти к тебе. А пока что отдыхай.
Подросток устало кивнул. Когда доктор Найт уже открывал дверь, Конрад задал вопрос, который не давал ему покоя:
– Доктор, а почему в госпитале так мало пациентов?
Доктор Найт медленно закрыл дверь и присел на стул. Он грустно смотрел на юношу.
– На это трудно ответить… А ты как думаешь?
– Может быть, госпиталь слишком большой… – Конрад пожал плечами. Сколько человек он может вместить?
– Больше двух тысяч. Но раньше он был переполнен. Все хотели продлить свою жизнь еще на десяток‑другой лет.
– И где же они теперь?
– За последние годы мы потеряли девяносто девять процентов пациентов. Многие больницы уже закрыты. А в остальных лечатся, в основном, врачи и средний медицинский персонал.
– Но, доктор… Если они не приходят сюда… – Конрад подумал о своих дядюшке и тете, – если они не приходят сюда, значит, они выбирают…
Доктор Найт жестко кивнул.
– Да, Конрад, они выбирают смерть.
Неделей позже, когда дядя Теодор пришел повидать мальчика, Конрад подробно пересказал ему все, что слышал от доктора Найта.
Они сидели на террасе, любуясь фонтанами пустующего госпиталя. На руке дяди Теодора все еще была фиксирующая повязка. Он молча выслушал подростка.
– Они не приходят сюда, а лежат дома, болеют… и ждут конца. Доктор Найт сказал, что в большинстве своем им можно было бы помочь.
– И чем же ты им можешь помочь?
– Они хотят сделать из меня рекламу, если тебе так больше нравится. После такой катастрофы полное излечение будет бенефисом восстановительной хирургии.
– А что ты сам думаешь по этому поводу, Конрад?
– Доктор Найт откровенен со мной. Он дал мне надежду. Ну и потом, врачебная помощь – это святое дело. Если ты находишь умирающего человека на тротуаре, ты же помогаешь ему…
– Я понимаю… – дядя покачал головой. – Но почему тогда пожилые люди отказываются от их услуг?
– Доктор Найт объяснил мне, что в мире появляется все больше и больше стариков. Вместо молодежи пожилые люди видят в обществе таких же стариков, как они сами. Для многих это превращается в кошмар, и они… умирают.
– Это только теория… Но если тебе пересадят ногу водителя, который сбил нас, то ты станешь похожим на… на маленького вампира. Извини, конечно, я вовсе не хочу тебя обижать…
– Как ты не понимаешь, дядя? Если мне пересадят ногу, то она станет как моя собственная… – Конрад, сдерживая слезы, смотрел на дядю. – Ты потерял два пальца… Доктор Найт сказал, что ты, может быть, захочешь новые…
Дядя Теодор улыбнулся и погладил племянника по голове.
– Из тебя выйдет неплохой рекламный агент, мой мальчик.
Через два месяца Конрад вернулся в госпиталь, чтобы подготовиться к операции. До этого в течение трех недель, прошедших со дня выписки, он с дядей посещал стариков, в основном живущих на северо‑западе города. Этот район был застроен одноэтажными домами в швейцарском стиле, которые сдавались за символическую ренту. В конце концов Конрад уже не мог отличить одно здание от другого.
Единственной целью этих визитов было представление Конрада пожилым людям. Доктор Найт надеялся, что после этих встреч люди поверят в восстановительную хирургию. Но Конрад стал сомневаться в этом плане в первые же дни. И, хотя во всех домах ему оказывали радушный прием, никто не согласился подвергнуться операции.
– Не понимаю их, дядя, – сказал Конрад, когда однажды вечером они вернулись домой. – Все верят, что я встану на ноги, а сами боятся идти в госпиталь…
– Для них ты еще совсем мальчик. Они считают, что тебе вернут то, что на самом деле принадлежит тебе: способность ходить, бегать, танцевать. Твоя жизнь не будет продлена выше предела.
– Предела, – повторил подросток, отложив костыли и сев на кровать. В некоторых странах средняя продолжительность жизни – сорок лет. И что же, ты считаешь, что это нормально?
Дядя Теодор не ответил.
На следующее утро, когда они остановились у маленького коттеджа, затерявшегося среди деревьев, дядя Теодор сказал:
– Готовься, Конрад. Это будет самый важный визит. Сейчас мы встретимся с человеком, который собирается открыто выступить против доктора Найта. Его имя Маттеус, доктор Джеймс Маттеус.
– Доктор? Доктор медицины?
– Точнее, бывший.
Они поднялись на крыльцо, окруженное кипарисами. Дядя позвонил, и дверь тотчас открылась. К ним вышла пожилая служанка. Конрад почувствовал, как из дома пахнуло лекарствами.
– Здравствуйте, мистер Фостер. Привет, Конрад. Подождите, пожалуйста, минутку, доктор сейчас будет.
Они уселись в гостиной. Конрад разглядывал фотографии, висящие над камином. На одной из них была брюнетка средних лет, а на другой – группа студентов. Дядя Теодор объяснил, что эта женщина – жена мистера Маттеуса.
Сквозь открытую дверь Конрад увидел, как в соседней комнате служанка хлопотала у стола. Затем она поправила покрывало на кровати и вышла в холл.
– Привет, Джеймс. Вот и мой Конрад, – раздался голос дяди. Мальчик от неожиданности вздрогнул. Он настолько отвлекся, разглядывая обстановку, что забыл о цели своего визита. Дядя Теодор повернулся к нему. – Это доктор Маттеус, Конрад.
Конрад пробормотал приветствие, пожал протянутую руку. Его синие глаза внимательно смотрели на доктора. Подростка поразила его молодость. Несмотря на то, что доктору Маттеусу было лет пятьдесят – пятьдесят пять, он выглядел лет на двадцать моложе остальных жителей этого квартала.
– Настоящий парень, – дядя похлопал племянника по плечу. – Он растет очень быстро.
Доктор Маттеус кивнул. Казалось, что его почти не интересует происходящее. Он не отрываясь смотрел на кипарисы за окном. Конрад ждал. Прогулка утомила его, и он думал, что придется вызывать такси, чтобы добраться до дома.
В конце концов доктор Маттеус оторвался от окна.
– У кого он лечится? – резко спросил он, указывая на Конрада. – У Натана?
– Нет. У доктора Найта. Может быть ты его не знаешь, но он кажется неплохим парнем.
– Найт? – переспросил доктор Маттеус. – Когда мальчик ляжет в госпиталь?
– Завтра. Да, Конрад?
Конрад уже приготовился отвечать, когда заметил, как доктор Маттеус язвительно улыбнулся.
– Дядя, можно я подожду снаружи? – не глядя на доктора, спросил Конрад.
– Мой мальчик… – Доктор Маттеус поднял руки. – Не обижайся. Я смеялся не над тобой, а над твоим дядей. У него отличное чувство юмора. Да, Тео?
– По‑моему, я не сказал ничего смешного, Джеймс. Ты имеешь в виду, что я не должен был приводить Конрада?
– Нет, нет. Я же присутствовал при его рождении, так пусть он поприсутствует при моей кончине… – Доктор взглянул на мальчика. – Я желаю тебе всего наилучшего. Конрад. Ты, наверное, хочешь знать, почему я не ложусь в госпиталь, да?
– Я… – начал было Конрад, но дядя сжал его плечо.
– Нам пора идти, Джеймс. Я думаю, Конраду все ясно.
– Нет, Тео. Я займу всего лишь минуту. Но если я не расскажу ему, то это уже не сделает никто, в том числе и доктор Найт.
– Тебе уже семнадцать? – обратился он к Конраду. – Семнадцать. В этом возрасте, насколько я помню, жизнь кажется прекрасной и бесконечной, сверкающей, как бриллиант. Но когда ты вырастешь, женишься, у тебя появятся дети, ты поймешь, что жизнь потеряла свою необычность, стала серой и безликой.
– Джеймс…
– Не перебивай меня, Тео… – Доктор Маттеус сел на кровать. Объясни доктору Найту, что для нас жизнь потеряла свою ценность и привлекательность. Сейчас ты не понимаешь меня, потому что между нами огромная разница в возрасте, характере и чувствах. Но когда ты состаришься, ты поймешь меня…
Доктор Маттеус обессиленно откинулся на подушку. Дверь открылась, в в комнату вошла служанка. Она приблизилась и что‑то сказала дяде. Тот кивнул и стал прощаться с доктором, в то время как Конрад, взяв костыли, вышел на крыльцо. Когда они вернулись домой, подросток спросил:
– Он присутствовал при моем рождении?
– Да, – кивнул дядя. – Я согласен, что тебе надо будет навестить его перед смертью. Но я не вижу в этом ничего смешного.
Через шесть месяцев Конрад Фостер прогуливался по песчаному пляжу у моря. Перед ним возвышались дюны, а белоснежные чайки парили в воздухе, оглашая окрестности пронзительными криками. По пролегающей рядом дороге шло множество машин, и в воздухе висели тучи песка, поднятые колесами.
Конрад шел на порядочном удалении от трассы. Впервые он отправился в такую дальнюю прогулку без костылей, и новая нога не подвела его. Она казалась более сильной и упругой, чем его настоящая нога. Конрад наслаждался ощущением собственной силы.
Несмотря на все слова доктора Найта, Конрад все еще не мог свыкнуться с новой ногой. Шрам возле колена был барьером, отделяющим его плоть от чужой. С каждым днем Конрад все сильнее ощущал это отчуждение.
В первый месяц после выписки из госпиталя Конрад опять посетил северо‑западную часть города. Он опять встречался с пожилыми людьми, уговаривал их лечь в госпиталь на операцию. Но его слова падали в пустоту. Некоторые старики хоть как‑то аргументировали свой отказ, другие же просто улыбались и качали головами. После смерти доктора Маттеуса Конрад прекратил общение с доктором Найтом и больше не появлялся в госпитале. Он понимал, что в госпитале скоро заметят его растущую неприязнь к новой ноге. К тому же шов начал гноиться, и Конрад подумывал о новой операции.
В сотне ярдов от берега шумела дорога. Грузовики и легковые автомобили длинной вереницей плелись друг за другом. Шуму моря аккомпанировали громкие крики чаек. Неожиданно Конрад обнаружил, что, несмотря на усталость, он бежит к дороге. Он чувствовал непреодолимое влечение к месту, где его сбила машина.
Карабкаясь по склону, Конрад увидел мужчину, с удивлением наблюдающего за ним с дюн. Над его головой величаво парили белоснежные птицы. Конрад взобрался на обочину, и в лицо ему ударила пыль. Конрад зачарованно поднял руки и шагнул сквозь тучу песка вперед, на середину дороги, навстречу мчащимся автомобилям…